Category: история

Равнение на самостийную Кубань — Краснодар отметит столетие краевого флага


Власти края решили взять "белый реванш" и в День Красной Армии (День защитника отечества) отметить юбилей флага независимой Кубанской республики, просуществовавшей менее двух лет в 1918-1919 годах.

В Краснодарском крае в День защитника Отечества отметят новый региональный праздник, посвященный 100-летней годовщине флага независимой Кубанской народной республики (КНР).


Collapse )
promo kir_bor december 12, 2016 22:38 1
Buy for 120 tokens
Движение «Суть Времени» запустило собственное информационное агентство «Красная Весна» - http://rossaprimavera.ru 24 октября 2012 года вышел первый выпуск еженедельной газеты «Суть времени» . Газета является первым и основным общефедеральным…

Ещё раз о России и «Совке»



"Divide et Impera" – этот римский лозунг действует по сию пору, отменить его невозможно.
Это и есть, в сущности, информационная война. «Разделяй и властвуй». Стравливание народов-соседей. Она стара, как Рим. Ведь в перестройку нам сказали, что – когда разделится СССР, на этом месте будет много чудесных Швейцарий с высокоэффективными экономиками! Вы только разделитесь – «пойдёт уж музыка не та, у нас запляшут лес и горы»!



Collapse )

Оригинал взят у oleggureev




Сталинская «реновация» Москвы в 30-х гг


После Великой Отечественной войны председатель Моссовета Георгий Михайлович Попов (1906-1968) доложил правительству, что Генеральный план строительства Москвы 1935 года не был выполнен по известным причинам, но большая группа архитекторов работает над новым вариантом проекта. Новый московский генплан был рассчитан на 25 лет. Он был всеобъемлющ, обоснован, просчитан, приглажен и предусматривал всё: жильё, энергетику, водоснабжение, площадь зелёных насаждений и квадратные метры асфальта, роддома, ясли, школы, институты, спортзалы и стадионы, аэродромы, порты и вокзалы…

17 июня 1949 года генплан обсуждался на Политбюро ЦК ВКП(б). Магнитофонов в зале не было, стенографистки на такие заседания не всегда допускались. Попов (он владел скорописью) тщательно всё записал, особенно замечания товарища Сталина. Этот документ очень актуален и сегодня, особенно когда разгорелось обсуждение сноса «хрущёвок» в процессе реновации – как известно, эту идею Президент России Владимир Путин назвал «хорошей и перспективной».

Collapse )



Их именами названы улицы Краснодара!



Сегодня, в канун 72-ой годовщины победы в Великой Отечественной Войне, очень важно помнить тех выдающихся героев отечества, которые отдали свои жизни ради спасение своего народа и подрастающего поколения.

Они как никто другой заслуживают вечной памяти. Каждый житель нашего города, видя название той или иной улицы, должен не просто знать, а осознавать и испытывать чувство гордости за своего земляка, помнить о его подвиге и равняться ему. Вспомним героев, в честь которых названы улицы нашего славного города Краснодара

Collapse )




Кто такой Кирилл Александров или как наша библиотека дошла до жизни такой?






Как стало известно уже давно (25 марта), а сейчас подтверждено, в наш город Нижневартовск приезжает Кирилл Александров (ударение на последний слог). Приезжает 29 апреля. Этот человек был анонсирован как известный историк международного уровня, который расскажет нам о революции. Но, познакомившись с его биографией и его работами, стало ясно, что К. Александров – это настоящий власовец и вообще человек антипатриотической и антироссийской направленности.

Диссертация его была посвящена опять же власовской теме и называлась: «Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943—1946 гг.» Чувствуете? Освобождения от коммунистов силами Гитлера. Другие его работы также говорят сами за себя: «Русские солдаты Вермахта. Герои или предатели», «Мифы о генерале Власове», «Против Сталина. Сборник статей и материалов» (доступны в любом интернет-магазине).


Collapse )

О плаче по Николаю «Романову». Ложь в угоду дурной политике

Романовы
"Романовы". Аккуратная немецкая семья.

Сразу напишу, что создаваемая вокруг его казни (называемая казнью царя или, в зависимости от нрава лгущего, - императора) атмосфера по многим причинам дурно пахнет. Вот примеры того, как этот дурнозапах создаётся.

1.       На момент казни он давным-давно (более года) не был царём и императором. Он был простым гражданином России. Сами слова типа «казнь царя», «убийство царя» - грубая ложь. Вот казнь царевича Алексея - была, убийство императора Павла I – было, убийство императора Александра II – было. Но почему-то ни РПЦ, ни нынешняя власть по ним слезы не льет и к покаянию всех нас (никакого отношения к событиям сто и более летней давности не имеющих) не призывает. Почему бы это?



Collapse )



Идейное содержание монархического романа «Побѣдители 1984»



Продолжаем обсуждать роман Елены Чудиновой «Побѣдители 1984». Я уже начал разбирать идейное содержание романа, полемизируя с националистом Константином Крыловым. Напоминаю, Елена Чудинова описывает мир, в котором победили белые. Этот мир Константин Крылов характеризует эпитетами «чертовски привлекательно», «симпатичный», «нравственное общество», «выписано с любовью». Резюмируя свои впечатления он говорит: «Мы можем всегда сослаться на эту книжку – вот, посмотрите, чего мы хотим» . Что ж, давайте посмотрим внимательнее на картину, которая так восхитила Крылова.

Collapse )

Казачество – территория мифов




       Немногим более недели назад многие представители так называемого возрожденного казачества по всей России отметили день памяти жертв политических репрессий и в очередной раз повторили мантру о миллионах убиенных казаков в ходе «геноцида казачества».

С каждым годом в результате антинаучных гаданий на кофейной гуще «жертв» становится все больше и уже их число переваливает за общее число казаков вместе с женами и детьми, жившими в начале века в Российской Империи.

Итак, под антисоветским лозунгом  «убили всех», под давлением потомком пособников нацистов и коллаборантов, нынешние казаки уничтожают свою же гордость, свою историю, свой подвиг. Подвиг казаков, воевавших в рядах Красной Армии в годы ВОВ.

А это был героический период для казачества, несколько казачьих дивизий за ратный подвиг получили звание «гвардейских»

Вот они, вот их знамена…

Collapse )


Ленинградцы в блокаду спасли бесценную коллекцию картофеля и семян



Многие сейчас, в эпоху потребительского "бума", не понимают, как это можно, а некоторые и не хотят верить – это недоступно их пониманию, в их системе координат этого быть не может. Но это было.


Collapse )




О.А. Воскресенская и В.С. Лехнович — хранители коллекции картофеля. Фото 1940 года

***
Вот еще один материал на эту тему.

Вавиловскую коллекцию семян спасли ценой своих жизней в блокаду
О 13 сотрудниках Всесоюзного института растениеводства, которые в блокаду остались в Ленинграде и спасли от уничтожения Вавиловскую коллекцию — десятки тонн зерна и тонны картофеля, — известно немало. В каждой публикации — благодарность и восхищение. Да и можно ли по-другому? Земной поклон им!

И все-таки мало.

Мало только помнить этих людей. Надо еще понять, как смогли они среди пищи умирать от голода. Какие нужны были силы! Что думали при этом, что чувствовали, что говорили? Понять их состояние. В 1976 году, когда некоторые из них еще были живы, я встретился с ними, поговорил.

Во время блокады от голода умер хранитель риса Дмитрий Сергеевич Иванов. В его рабочем кабинете остались тысячи пакетиков с зерном.

За своим письменным столом умер хранитель арахиса и масличных культур Александр Гаврилович Щукин. Разжали мертвые пальцы — на стол выпал пакет с миндалем. Щукин готовил дублет коллекции, надеясь самолетом переправить его на Большую землю.


Умерла от голода хранительница овса Лидия Михайловна Родина.

Американский журналист Джорджи Эйн Гейер в статье «900 дней самопожертвования», опубликованной в журнале «Интернэшнл уайлд лайф», спрашивает, почему ленинградские ученые за коллекцию заплатили жизнью: «Русский дух? Самопожертвование? Желание сохранить материальные ценности?»
Действительно, почему?

Когда дело касается преступлений, случаев досадной социальной патологии, психологи подробно изучают все пути и причины. А психология наивысшей социальной активности человека, его самоотверженности и героизма не нуждается разве в осмыслении? Разве оценить подвиг не означает прежде всего постараться его постичь?

**
Картошка

Весной 1941 года на Павловской опытной станции под Ленинградом сотрудники института, как обычно, высадили коллекцию картофеля.

1200 европейских образцов — иные из них уникальные, во всем мире таких больше не было. На грядках — 10 тысяч горшков с различными видами южноамериканского картофеля. Советские ученые, можно сказать, их открыли: до экспедиций Н.И. Вавилова и его учеников в Европе знали практически только один вид, некогда вывезенный из Чили.

Словом, не картофель находился в Павловске, а невосстановимая, неповторимая научная ценность. И в июне 1941 года ее надо было спасать точно так же, как надо было спасать картины в Эрмитаже и скульптуры на ленинградских площадях.

Только эта научная ценность была живая. Чтобы сохранить ее, с ней надо постоянно работать. Если клубням южноамериканского картофеля не устраивать долгой искусственной ночи; если в помещении, где зимой сложены клубни, не поддерживать температуру +2 градуса; если весной их не высадить в землю, — мировая научная ценность безвозвратно погибнет.

Прекратились все опыты, кончились — и когда возобновятся теперь? — все исследования. Работать означало одно: спасать. Цена — любая. Спасать и спасти. Важнее не было тогда научной задачи.

В первые месяцы войны научный сотрудник Абрам Яковлевич Камераз строил под Вырицей оборонительные укрепления. Каждый свободный час он проводил в Павловске. Раздвигал и задвигал шторки, устраивал клубням южноамериканского картофеля искусственную ночь.

Европейские сорта собирали в поле уже под сильным артиллерийским огнем. Взрывной волной опрокинуло Камераза с ног. Поднялся. Продолжал работу.

В сентябре Камераз ушел на фронт. Дело перешло в руки Ольги Александровны Воскресенской.

Ольга Александровна Воскресенская из своей квартиры перебралась жить в подвал. Говорила, так ей легче, спокойнее, что случись — защитит материал.

Это была невысокая, худенькая женщина. Воспитанница детского дома, выпускница Ленинградского университета. В декабре Ольге Александровне пришлось подвал оставить: тяжело простудилась.

Работа сосредоточилась теперь в руках Вадима Степановича Лехновича.

Зима 1942 года — помнит Лехнович — самое тяжелое время блокады. Питались молотой дурандой, жмыхом. Лакомством считалась разваренная кожа. Как-то целых четыре дня не выдавали хлеба.

Потом, лет через десять после войны, нестарый еще Лехнович не мог без поручней забраться в автобус: так во время блокады ослабели мышцы ног.

Но тогда от своего дома на улице Некрасова до Исаакиевской площади, полтора часа в один конец, утром и вечером ежедневно, по шесть часов в день, голодный Лехнович ходил топить подвал и проверять на дверях пломбы. От того, удержится ли ртуть в термометре на делении +2 градуса, зависела жизнь научного материала.

Вязанку дров ему еженедельно выдавала комендант дома М.С. Беляева. Но вязанки было слишком мало. В конце января Беляева выдала ордер на полкубометра дров. На следующий день в 12 часов грузовик должен был привезти их на Исаакиевскую площадь.

Ровно в 12 часов начался сильнейший обстрел. Никто, кроме Лехновича, за дровами не пришел. Какой-то старик отмерил ему полкубометра сырой сосны, и, пригибаясь под снарядами, на листе фанеры Лехнович потащил дрова к своему подвалу. Теперь он был богач.

***
«Никто не спросил бы с них»…

Есть, однако, вот какое обстоятельство. В марте 1942 года заместитель директора института Ян Янович Вирс один полный дублет коллекции картофеля вывез на Большую землю, в город Красноуфимск.

Получается, что Лехнович продолжал дважды в день ходить через весь Невский; высаживал клубни в совхозе «Лесное»; 38 ночей сторожил их в поле; еще две зимы держал коллекцию в совхозном подвале; собирал по всему городу тряпье и старую одежду, чтобы заткнуть в подвале щели; не смел прикоснуться к картофелине, только ее запах преследовал его днем и ночью, — а сам знал при этом, что коллекция теперь уже не единственная, не последняя, точно такая же вывезена в Красноуфимск?

«Откуда же знал? возражает Вадим Степанович. Точно не было известно, дошел ли материал до Красноуфимска». — «Но предполагать, надеяться вы могли?» — «Конечно. Ну и что?»

Как что? Если человек мог надеяться, что перед ним уже не последний, не единственный экземпляр коллекции, что утрата ее уже не окажется безвозвратной, если голод ему объел мышцы ног, а надо ходить по нескольку часов в день, копать землю, работать, если кажется, десяток картофелин вернет силы…

Мы умеем себя уговорить, найти себе оправдание и в куда более легких обстоятельствах!

Вадим Степанович вежливо меня слушает. Седая, до пояса, борода. Спокойные глаза.

«Простите, вы рассуждаете не как специалист, — говорит он. — Нельзя коллекцию оставлять в единственном экземпляре. Положено хранить все дублеты. Есть правило». — «При каких условиях положено?» — спрашиваю. «Какая разница? При любых. Правило обязательное. Ученый не может рисковать образцами. Он слишком ценит свой материал». Спрашиваю: «Получается, перед вами даже выбора никакого не возникало?» — «Конечно, — говорит Лехнович. — А какой выбор? Выбор был один: сохранить дублеты коллекции. Другого не возникало, нет».
Это не фраза, сказанная теперь. Это — убеждение, доказанное тогда.

          А у меня — опять вопросы…

В свое время в свет вышла книга бывшего уполномоченного Государственного комитета обороны по обеспечению Ленинграда и войск фронта продовольствием Дмитрия Васильевича Павлова. Свидетель тех событий пишет: «Институт растениеводства в сутолоке военных дней потерялся. Не до него было в то время органам власти. Знали об этом и работники института, они могли поступить с коллекцией по своему усмотрению, и никто не спросил бы с них…»

Был, значит, выбор, а как же! Если выбора нет, если страдания, голод, смерть неизбежны, о каком подвиге можно говорить, о какой нравственной высоте?! Трагедия, ничего больше.

Выбор был. И все-таки — не было.

«Ходить было трудно, — говорит Лехнович. — Да, невыносимо трудно, вставать каждое утро, руками-ногами двигать… А не съесть коллекцию — трудно не было. Нисколько! Потому что съесть ее было невозможно. Дело своей жизни, дело жизни своих товарищей…»
**

Напрасно?
Я спросил Николая Родионовича Иванова:
«Разве не было в тех коробках семян, срок всхожести которых уже истек?» — «Были», — сказал Иванов.

Через каждые пять-шесть лет семена необходимо высевать в поле. Те, что высевали в последний раз, скажем, в 1936 году, полагалось сеять в 1942-м. Раз война помешала это сделать — семена устарели, для коллекции, вероятно, погибли.

«Их вы тоже не тронули?» — «Разумеется». Вопрос мой показался Иванову странным. «Почему же?» — «Как почему? Есть обязательное правило: хранить образцы не 5—6, а по крайней мере 10—20 лет. Семена стареют неравномерно. Среди десятка мертвых могло оказаться одно живое».

Опять — правило.
Чтобы случайно не тронуть одно живое зерно, к зерну вообще не прикасались.
Жизнь одного зерна, которое — а вдруг? — сохранится, берегли пуще, чем свою собственную.

Жестокий вопрос, понимаю, и все-таки не могу его не задать Николаю Родионовичу. «И сколько же, как выяснилось после войны, погибло зерна?» — «Процентов десять». — «А на вес?» — «Примерно тонны две». Две тонны — при 125 блокадных граммах!

Две тонны — которые не съели, сохранили напрасно.

Сил нет это осознать.

«Да отчего же напрасно? — удивляется Иванов. — Во-первых, многие образцы, которые мы полагали умершими, после войны превосходно взошли. Лен, например, считался погибшим, а оказывается, жив… Все лучшие послевоенные сорта льна созданы на основе спасенной коллекции. Тончайшие современные ткани — это что, по-вашему? Неприкосновенность нашей коллекции! Именно так… А во-вторых, большая удача, что в наших руках оказались эти две тонны лежалого, мертвого зерна.
     Они позволили сделать интереснейшие выводы. Обнаружилось, что с потерей всхожести зерна усвояемость белка животными тоже теряется. В 1961 году мы докладывали об этом на Пятом международном биохимическом конгрессе. Вызвало большой резонанс.
         Сельское хозяйство принимает практические меры. Так что совершенно не напрасно. Ни в коем случае. То, что делается подлинно ради науки, пропасть не может. Никогда. Это мы отлично сознавали тогда, в блокаду. А иначе разве бы хватило у нас сил жить?
»

«Пожалуйста, — говорит мне Лехнович, не пишите только о нашем самопожертвовании. Это неправда». — «Как неправда?» — «Вот так, неправда. Наша работа нас спасла». — «В каком смысле?» — «В самом прямом. В блокаду люди погибали не только от снарядов и голода. От бесцельности своего существования некоторые тоже, случалось, погибали. Мы это видели. Если же мы выжили, то во многом благодаря нашей работе. Нашему интересу жить».

Вот так. Они спасали свою работу. Работа спасала их.

Источник

***
Тогда это было возможно. Тогда это было по силам людям. Потому что это были стойкие люди. Люди, которые прежде всего думали не о себе. О Родине.

*След.материалы:
— «Ленинградцы не допустили эпидемий: выиграно еще одно сражение»
— «К умерщвлению ленинградцев голодом немцы подошли научно»
— «Огромный вклад учёных блокадного Ленинграда в Победу»


Оригинал взят у arctus